Мир путешествий и приключений - сайт для нормальных людей, не до конца испорченных цивилизацией

| планета | новости | погода | ориентирование | передвижение | стоянка | питание | снаряжение | экстремальные ситуации | охота | рыбалка
| медицина | города и страны | по России | форум | фото | книги | каталог | почта | марштуры и туры | турфирмы | поиск | на главную |


OUTDOORS.RU - портал в Мир путешествий и приключений
журнал "Вокруг света" №23-1929

ИСКАТЕЛЬ ЖЕНЬ-ШЕНЯ

Рассказ С. Будинова Рисунки худ. Апе
В провинции Сы-Чуан на одном квадратном километре живут сто пятьдесят девять человек, в провинции Узянь-Су — восемьдесят четыре, а в провинции Шань-Дунь должны прожить и обработать один квадратный километр двести девятнадцать человек. Это на юге, в Китае.

В Забайкальской области на ту же площадь приходится один человек и восемь десятых. В Приморской области—один человек и одна десятая, а на Камчатке на одном квадратном километре живет уже не человек, а удивительная десятичная дробь — три сотых. Это на севере, в Дальневосточном крае.

Лето. Плавно несет чистые воды Уссури. Пахнут цветы. Голубеют сопки. Сгрудились вечно шумящей массой высокие кедры, острые пихты, ели, черные березы и лиственницы. Лианы душат в тугих об'ятиях стволы деревьев. Трудно итти. Тяжело. Из прогалины- в чащу, по падям, осыпям, увалам, через потоки, рвы и пожарища, по еле заметным следам человека. Человек прошел крадучись Иначе он оставил бы затески, шел бы по прямой линии, а не кружился.

Крестьянин - охотник Петр Беликов—доброволец Дальневосточной особой дивизии по борьбе с бандитизмом и охране границ. Его хутор сожжен китайским снарядом. Границу переходили хунхузы. Банда была ликвидирована, но несколько человек скрылись в тайгe. Беликов нашел следы. На человеке были надеты улы. Это мог быть китаец, кореец или гольд. Но почему следы расположились концентрическими кругами? Возможно, что охотник шел на зверя. А пока Беликов скрадывал странного охотника.

Завязана в пучки трава, положен камень на камень, повешена ольховая ветка на осину. Беликов проходит мимо. Многое он видит, но многое и ускользает от его внимания. Хорошая у него винтовка. Пять пуль вылетят, взвизгнув, одна за другой.

Охотник идет бесшумно. Напряженно прислушивается. По следам видно, что встреча произойдет скоро. Беликов проскальзывает под ветвями, мысленно чертыхаясь, выпутывается из цепких хваток кустарников, наклоняется и пристально смотрит на примятую траву. Впереди — рассошина— место слияния двух горных ручьев. Немного дальше — прогалина.

Внимание! Охотник поднимает винтовку. Ствол, чтобы не блестел на солнце, смазан глиной. Беликов чувствует присутствие врага. Ложится на живот и ползет. Спрятавшись за липой, осторожно приподнимает голову и оглядывается. И видит: лежит спиной к нему человек неподвижно, как камень. Но он жив, потому что берданка на что-то направлена, а собачку обхватил темный палец На человеке соломенная остроконечная шляпа, котомка и улы. У перешедших границу хунхузов — дальнобойные винтовки и сапоги. Значит он не из них. Беликов хочет окликнуть. Но вдруг он замечает одновременно и то, чего не видит лежащий впереди человек, и то, на что тот смотрит...

Рисунок. Великов навел винтовку на Eй-су, а человек на поляне молитвенно сложил ладони.

Пантера была в черных пятнах с рыжими подпалинами. Извивающийся хвост предупреждал о гневе. Она подняла усатую морду, шевеля черными лакированными ноздрями. Зрачки сузились в щели, сдвинулись белые надбровные пятна. Облизнулась шершавым языком и нервно передернула спиной. Опустила голову, долго втягивала воздух и, не поднимая морды, ощерилась и зашипела. Потом вперевалку, со змеиными изгибами длинного тела, почти прильнув к земле, отчего передние лопатки сошлись, неслышно пошла по чаще Ветер принес запах человека. Он шел сюда.

Она кралась, выбирая место. Вот дерево. Низко нависла ветвь. Прыжок. Она ложится вдоль сука, спиной к солнцу. Впились когтистые лапы в кору. Морда положена на передние лапы. Уши прижаты. Глаза полузакрыты. Человек придет и он ничего не увидит. Пятнистая шкура слилась с солнечными пятнами и просветами. Остается только ждать. А манчжурская пантера выжидать умеет...

* * *

Кореец Ей-Су—хищник. Его специальность—охота за людьми. Люди ищут и находят золото, ловят раковины и выбирают жемчуг, сдирают с пойманных соболей шкуры. А кореец Ей-Су подстерегает людей, несущих золото, жемчуг, пушнину, корень жень-шень. Стоит это немного: один заряд пороху. Ей-Су наметил сегодня жертву. Он не видел ее, по узнал по приметам. Волком, хитрым и рассчетливым, терпеливо суживал круги. Из петли жертва не уйдет. Мох, камни, опавшая хвоя, прошлогодняя листва, трава—все это создано для отпечатков следов. Ей-Су идет по ним уверенно, как глаз человека по строчкам книги.

Полдень. Тайга молчит. Она шумит только утром и вечером. Чуть слышно журчат ручьи. Впереди — рассошина, а дальше — елань—поляна на берегу реки.

Человек присел на корточки. Между ним и корейцем Ей-Су—старая лиственница. Узловатые сучья повисли низко и тяжело. Солнечные блики в ветвях похожи на пятнистую шкуру зверя.

Ей-Су лежит с наведенной на человека берданкой. Охотник Беликов за стволом липы навел на Ей-Су винтовку, а человек на поляне молитвенно сложил ладони.

* * *

Его звали Шу. Китаец Шу всю жизнь живет в лесах и горах. Родился он в земле. Его родители кротами зарылись в лессовых пещерах. Были годы голода и смерти. Сборщики податей и налогов ничего не хотели слушать. Злые они люди, как и сам «дутзюн» провинции Сы-Чуан. Долги росли. Начислялись пени. Вырастали штрафы. Грозила тюрьма и рабство. Шу бежал. Здесь, на Уссури, он построил фанзу, Глинобитные стены покрыл корьем. В глубине поставил в кумирне четырехрукого Будду, бронзовым лицом на юг. В лесу, километрах в пяти от фанзы, чтобы задобрить царя дебрей—тигра,— врыл шест и повесил кумачовое полотнище с иероглифами: «Саи-лин-чжи-чжу», что значит: «Владыке гор и лесов».

Много в тайге тайн и много чудесного. Растет тага корень жень-шень. У него и руки, и ноги, и голова—как v человека. Шу ищет волшебный корень, дающий старым молодость, бессильным — силу и мужество; а если прочесть заклинания, корень превращает врага в жабу, уголь — в золото, открывает все замки и делает человека невидимым. В поисках корня Шу заходил за сотни километров от своей фанзы. Он его нароет много-много, соберет семена и разведет плантацию. Каждый пучок драгоценной-травки покроет для защиты от солнечных лучей кедровым корьем, посадит рядом папоротник и траву едоницу, чтобы не слишком прогревалась земля, и проведет ручеек. Тогда он будет богат, всеми уважаем и вернется на родину.

Шу знает тысячи оттенков тьмы, тысячи форм теней. По темноте в чаще определяет сорт растущих деревьев, по скользящим по земле темным теням узнает летящую птицу и предвещающее дождь облако, знает, какая должна быть тень у человека, у зверя, у скалы—в полдень, в полночь, перед тайфуном, перед туманом. И знает, какую тень отбрасывают иностранные концессионные поселки на провинции Китая— черносвинцовую тяжелую тень, что ложится на урожаи и крестьянские спины.

Шу знает все запахи тайги, все оттенки запахов сырости. Здесь, на этой поляне, сырость пахнет как раз так, как пахла она месяц тому назад, когда он нашел жень-шень. Шу встал на четвереньки, положил между рук свою старую шомполку и уткнул нос в землю. Теперь метр за метром он будет ползать день, два, три, пока торжествующе не укажет пальцем на незаметный пучок листьев. Вот он— корень!

Шу знал: где-то здесь, недалеко он найдет корень, третий в этом году. Он видел сон, что выкапывал его; но самое главное — именно в таких местностях он и растет. Шу нюхает воздух: пахнет сыростью, хвоей, медом. Но человеком не пахнет.

Рисунок. Метр зa метром Шу будет ползти, пока не найдет корень жень-шеня.

На Шу—коническая берестяная шляпа. Он носит промасленный передник для защиты от росы. Сзади на пояс подвешивает шкурку барсука. На поясе—нож, костяная палочка для выкапывания корня и мешок с кремнем и огнивом. На ногах—унты, обувь, сшитая из кожи изюбра, а широкие штаны и рубаха выкроены из «дабы»—прочной синей материи. Носит с собой берестяной туес и «ту-луз» — низкую бутылку с широким горлышком, сделанную из обмазанных особым раствором прутьев. Шу— «манза», уссурийский китаец. Но это только сейчас, временно. Он ходит по завалам-буреломам, по трясинам-зыбунам, по зарослям вейника, полыни и тростников в три с половиной метра высотой. Он бродит по чащам и время от времени связывает траву в пучок, кладет камень на камень, вешает ольховую ветку на осину в знак того, что он, искатель корня жень-шень, здесь прошел, и другим искателям здесь нечего делать.

Летает в тайге ли-у, серенькая птичка, посланная сверх'естественнои силой Фын-Шуй. Ли-у—сторож корня жень-шень. Незаметная серая птичка уводит искателей от того места, где растет корень. Только ее и боится китаец Шу.

Шу не видит человека. Он видит совсем другое. Стоит лиственница. Ствол во мху. Дальше — темно от нависших веток елей. Между корнями и траве — пучок из четырех листьев. На каждом листе пять листочков. Рядом — другой, немного дальше—третий. Шу замер... Счастье! Невероятное, непостижимое счастье, о чем мечтал всю жизнь, о чем пели старые песни!..

Шу стоит на четвереньках, с глазами, загорающимися от удивительной удачи полусумасшедшим огнем. Китаец складывает молитвенно ладони.

Корень, что налево — это не корень, а фанза, участок поля, посев риса и ячменя, чашечки ханшина, трубки опиума. Направо — это выкуп. За ceбя и за родителей. Это свобода от долга, от пени на долг, от тюрьмы за побег от долга, а в середине — красавица Ше-Си, маленькая, чистенькая, та, что ждет его, ждет уже три года этой удачи, этого невозможного счастья. Шу бормочет заклинания, благодарит и молит, чтобы каждый лист с пятью листочками был рукой будущего ребенка.

Ли-у не удастся увести охотника за жень-шенем в сторону. А тигр, если бы даже и вышел сейчас на поляну, должен был бы отступить и уйти незаметно, чтобы не помешать доброму трудолюбивому сердцу биться сильно-сильно от большой как Уссури и горячей как солнце радости...

В городе, который русские называют Хабаровском, ходят богатые китайцы—купцы и подрядчики. Ходят и поют:

Русски мадама дурака— Китайца не хочет любить. Китайца шибко богата, Может, что хочет, купить.

Не будет он так ходить и петь. У этих китайцев вместо глаз—червонцы, а вместо сердца — осьминог. Шу скажет русскому:

— Капитана, моя стала шибко богата. Моя едет Сы-Чуан. Китайска мадама Ше-Си есть моя невеста.

И он уедет. А этот день запишет на золотой табличке и назовет его днем своего рождения...

* * *

Беликов спрятался за липой. Впереди лежит кореец Ей-Су, по следам которого он шел. На полянке склонился над землей китаец Шу. Между китайцем и корейцем—лиственница. Зоркий глаз охотника заметил что-то необычное в расположении солнечных пятен. Ветер шевелит ветки. Солнечные блики скользят. В гуще, там, где протянулся большой сук,—странная неподвижность пятен. Только долго всматриваясь, можно было увидеть приникшую к дереву пантеру.

Солнце висело в небе. Тайга притаилась. Чуть слышно журчали ручьи. Пахло сыростью, камнями и теплом. Беликов не двигался. Замер кореец. Окаменел в традиционной молитве перед жень-шенем китаец Шу.

Кто сделает первое движение? Оно будет решающим. Вслед за ним распутается узел событий мгновенно, как блеск могший. Люди и зверь будут действовать, стараясь опередить друг друга на сотую долю секунды. Весы жизни и смерти качнутся только один раз и только в одну сторону. Тайга сделанного не исправляет.

Беликов думал. Крикнуть корейцу: «Руки вверх!». Что может произойти? Не успеет охотник закрыть рот, кореец обернется и выстрелит в него из своей берданки. Но он выстрелит только в том случае, если пантера при окрике не спрыгнет мгновенно на него с дерева. Не крикнуть — кореец всадит пулю в затылок ничего не подозревающего искателя жень-шеня. Эти комбинации можно было видоизменять как угодно...

Хутор Беликова сожжен китайским снарядом. Хунхузы переходят границу. Но китайца Шу, искателя женьшеня, Беликов не тронет, а защитит. Шу — труженик. То, что он сжигает ароматные щепочки в кумирне, вешает тряпки с иероглифами, — ерунда, шелуха, которая живо сползет, если его втянуть в круговорот общественной жизни.

Ветер нес страшные запахи отовсюду. Манчжурская пантера выжидает. Ей-Су прищуривает левый глаз. Беликов медленно тянет к себе собачку винтовки.

Мускулы пантеры развертываются стальной пружиной. Дрогнула лиственница. Пестрое тело зверя камнем из пращи падает на землю. Еще не закончен прыжок, как Ей-Су инстинктивно поднимает берданку и стреляет. Стреляет он не один. Сзади в чаще мелькает огонь. Два глухих выстрела без эхо теряются в лесу. Дымки тают в воздухе. И снова тихо.

Беликов лежит. Впереди распластались на земле два тела. Охотник поднимается. Шу наводит на него шом-полку. Беликов поднимает руку в знак того, что не хочет причинить никакого вреда. Охотник и китаец подходят к лиственнице. Кореец Ей-Су больше не будет охотиться за людьми. Малчжурская пантера успела сомкнуть железные челюсти на его горле. Зато в ее грудь впились две пули, берданочная и винтовочная.

Рисунок. Манчжурская пантера успела сомкнуть челюсти на горле Ей-Оу

Шу благодарит. Он поднимает кулаки, сложенные вместе, и трясет ими перед лицом. Он старается вложить в улыбку всю свою радость. Протягивает руку и указывает на поляну. Затем тычет пальцем в грудь Беликова. Разве можно передать трескучим человеческим языком всю благодарность спасенного китайца? А жесты еще скупее слов. Но означают они: корни жень-шеня не только здесь растут. Они скрываются и в других местах. Надо лишь найти. Мо-жет быть год пройдет, может быть день—это неважно. В поисках — счастье. Счастье труда, радость ожидания, крылатые мечты. Эти корни жень - шеня Шу дарит русскому. На что русскому корни? Беликов отрицательно трясет головой, улыбается и похлопывает китайца по плечу. Все хорошо, что хорошо кончается. Могло быть хуже. Тайга не шутит. Прыжок зверя опередил мысли корейца. Выстрел берданки до гнал пантеру в прыжке. Это твои корни, иди, выкапывай свое счастье свою удачу...

* * *

Шумит тайга. Стоят исполины кедры, амурская пихта, тополь, ель; монгольский дуб, пробковое дерево и лиственница. Подходит к тайге подлесье из мелких кустарников, переходят кустарники в травы. Ходят изюбры, гордо неся рога. Самцы трясут гривой и роют копытами землю. Летают фазаны. Летает и птичка та, что сторожит корни жеиь-шеня серая восточно-азиатская совка.

Китаец Шу снова идет по тайге и заламывает ветки, делает на деревьях затески, связывает траву пучком.

Пробирается по лесу охотник Beликов, выискивая следы перешедших границу хунхузов.

Где-то лежат рядом тела корейца Ей-Су и манчжурской пантеры.


 
Рейтинг@Mail.ru
один уровень назад на два уровня назад на первую страницу