Мир путешествий и приключений - сайт для нормальных людей, не до конца испорченных цивилизацией

| планета | новости | погода | ориентирование | передвижение | стоянка | питание | снаряжение | экстремальные ситуации | охота | рыбалка
| медицина | города и страны | по России | форум | фото | книги | каталог | почта | марштуры и туры | турфирмы | поиск | на главную |


OUTDOORS.RU - портал в Мир путешествий и приключений

На суше и на море 1976(16)


ФЕЛИКС ШТИЛЬМАРК

НАЕДИНЕ С ТУНДРОЙ

ИЗ ПУТЕВОГО ДНЕВНИКА

— Таймыр закрыт! Сегодня летаем на Котуй, на Медвежку, на Маймечу, можем доставить в Косистый. Нет, на Таймырское озеро никак нельзя. Знаю, что пятый день ждете; будет погода — полетите, ваш рейс стоит в плане.

Главное в таких случаях — не терять чувства юмора. Иное утешение найти трудно. Вчера погода была летной, но наш пилот улетел по срочному санитарному заданию. Накануне вылет . сорвался из-за горючего. Сейчас заветный АН-2 стоит на Хатангском аэродроме в полной готовности, однако полярная станция сообщает с озера Таймыр о низкой облачности и сильном боковом ветре.

Идти вслепую, рисковать никак нельзя. Более шести часов — сколько хватит горючего — должны мы летать над просторами таймырской тундры, чтобы ознакомиться с районом, где намечается создать новый государственный заповедник, который должен стать самым крупным заповедником тундрового ландшафта в нашей стране.

Полевым работам на Таймырском полуострове предшествовало немало совещаний в Москве, Ленинграде, Красноярске, Дудинке, Хатанге — от столичных академических сфер до районных низовых инстанций. Ведь создать заповедник — значит прекратить всякую хозяйственную деятельность на его территории. Нужно не только выбрать участки характерных природных ландшафтов, но и учесть интересы хозяйственного развития данного региона, подойти к этим проблемам со всесторонней, комплексной оценкой.

В качестве «рабочего варианта» Таймырского заповедника был намечен участок в Хатангском районе к юго-западу от озера Таймыр. Его-то и предстоит нам теперь обследовать*. Это нижнее течение реки Верхней Таймыры с ее самым крупным правобережным притоком Логатой, западная часть Таймырского озера с бухтами Ледяной и Байкура-Турку, наконец, южные отроги гор Бырранга вместе с таинственным озером Левинсона-Лессинга... Нереальным оказалось предложение объявить заповедником все огромное озеро Таймыр: Хатангский и Норильский рыбозаводы ведут здесь сейчас интенсивный лов рыбы. Рыбаки живут в небольших разборных домиках-балках, самолеты доставляют им топливо и продукты, а в обратный рейс везут соленую или мороженую рыбу. Нельзя включить в пределы заповедника и тундровые территории, где выпасаются стада домашних оленей, принадлежащие хатангским колхозам. Противоречит интересам государства и заповедание районов, где могут вестись разработки полезных ископаемых. А ведь Таймыр недаром называют полуостровом сокровищ. Он еще сравнительно слабо разведан, но ждать от него в этом смысле можно многого.

* Экспедиция была организована в 1973 году Главохотой РСФСР при участии Всероссийского общества охраны природы. Автор очерка был научным руководителем проектно-изыскательской партии.

Одним словом, оказалось, что на огромных пространствах Таймырского полуострова, общая площадь которого — около 90 миллионов гектаров, нелегко выделить один — полтора миллиона под государственный заповедник. Еще не очень давно было распространено мнение, что Таймыр и так представляет собой как бы «естественный заповедник», поскольку он пока находится вне сферы хозяйственного освоения. Но сегодня так уже никто не думает, нынешний Таймыр уже не тот. Даже в самых глухих и труднодоступных его уголках можно слышать гудение мощных моторов. Летят гидропланы и вертолеты, пробиваются по тундре тягачи, вездеходы и тракторы, поселки геологов из разборных балков и утепленных палаток возникают там, где не ступала нога человека.

В таймырских тундрах действительно много разных птиц, песцов, диких северных оленей. Озера и реки здесь богаты рыбой. Но весь этот «слой жизни» зиждется буквально на ледяном фундаменте и овеян холодным дыханием Арктики. Отсюда и особая ранимость тундровых ландшафтов: достаточно пройти мощному вездеходу, чтобы на поверхности почвы остались глубокие незаживающие рубцы. Отсюда и специфический для Севера закон «мнимого изобилия». Кажется, рыбы век не выловить, а стоит черпнуть раз-другой сетью, как наступает разочарование. А самое главное — это низкая способность северных биоценозов к воспроизводству. На Юге щедрое солнце и богатая почва могут быстро восстановить утраченное, но скупой арктической природе для этого нужны долгие годы и даже столетия.

Нашему пилоту окончательно надоело бесплодное ожидание, и он отправился выяснять обстановку. Хорошо, что, умудренные экспедиционным опытом, мы не ушли сразу после утреннего отказа. Новая сводка погоды с озера Таймыр оказалась не столь суровой, и нам наконец-то разрешили вылет.

Рассаживаемся вдоль бортов, протираем круглые окошечки, готовясь к длительным наблюдениям. У каждого из нас своя задача. Зоологи и охотоведы будут вести учет встреченных оленей, гусиных и утиных стай, отмечать места обитания различных животных. Ботаник получит представление о типах тундровой растительности. Но основное — уточнить границы проектируемого заповедника. Они должны быть хорошо различимы на местности, а природные рубежи в условиях Таймыра не всегда четко выражены.

Уточняем маршрут с пилотами, сверяем свои карты и часы. В записях у всех должно быть указано строго одинаковое время. Это позволит «привязать» наблюдения к местности. Программа и форма записей составлены заранее.

Неужели конец ожиданию, неужели действительно летим? Да, самолет в воздухе, вот он развернулся над поселком, пролетел над рекой Хатангой, которая сверху показалась не такой уж широкой, и взял курс на северо-запад.

Под крылом зеленый фон сплошной лесотундры. Постепенно он сменяется желтизной тундровых пространств. Светло-зелеными лентами обозначены долины речек, где лишь недавно распустилась листва ивняков и поднялись молодые травы. Середина июля на Таймыре — начало лета.

Самолет летит невысоко, и местность просматривается отлично. Я замечаю не только чаек и уток, но даже крупных куликов на краю тундрового озера. Молчаливо и внимательно приглядывается к ландшафту ботаник.

В нижнем течении Хатанги наиболее северная граница распространения лесной растительности. Нигде в мире деревья больше не встречаются на такой широте. Конечно, они уже не образуют здесь настоящих сомкнутых лесов, скорее это разреженные рощи и редколесья из невысоких, замысловато изогнутых деревьев. Но именно эти лиственничные заслоны первыми принимают на себя удары холодных арктических ветров, задерживая их продвижение в глубь материка.

Мы приближаемся к знаменитому Ары-Масу — одному из самых северных лесных участков. При взгляде сверху становится особенно понятным его название (Ары-Mac в переводе с якутского означает «лесной остров»). Этот массив окружен сплошной тундрой и представляет собой подлинный лесной оазис среди открытых пространств. Его площадь — более 3 тысяч гектаров.

Я побывал в Ары-Mace в первых числах июля, не без труда добравшись туда на попутной моторной лодке. Стояла злая непогодь, ледяные дожди даже днем сменялись иногда снегопадами. На веточках чахлых ары-масских лиственниц едва начали пробиваться зеленые щетинки. Только наиболее крупные и старые деревья достигают здесь высоты более десяти метров при толщине у основания до двадцати пяти сантиметров. Они появились на свет в конце XVIII века, это живые ровесники Пушкина! Я вспоминал настоящую тайгу, могучие лиственничники Саян и Прибайкалья, где кроны деревьев уходят к небу, и мне стало жаль их северных сестер, изможденных арктической стужей.

Размещение проектируемого заповедника на Таймыре

Ары-Mac очень любопытен для зоологами я проделал несколько интересных маршрутов, которые, к сожалению, были омрачены непрестанными дождями. Здесь можно встретить не только типичных обитателей тундры, но и животных, тяготеющих к районам с древесно-кустарниковой растительностью. В редколесьях обитали многочисленные дрозды Наумана, полярные овсянки, пеночки-теньковкй, чечетки, варакушки, вблизи же озер часто встречались кулики, чайки, крачки. Через Ары-Mac регулярно проходят, направляясь весной на север, стада диких оленей, обычен заяц-беляк, даже летом встречается росомаха. В реке Новой, вдоль правого берега которой протянулся этот лесной остров, хатангские рыбаки ловят отменных чиров, муксунов, сигов и других ценных рыб.

В Ары-Mace расположен стационар Ботанического института Академии наук СССР. Ряд лет изучаются взаимоотношения тундры и леса на крайней границе распространения древесной растительности; здесь можно наблюдать разные виды ее приспособлений к суровым арктическим условиям. Лиственницы нередко растут куртинами, принимая не только кустарниковые и «шпалерные», но и стланиковые формы.

В этом уникальном, самом северном в мире лесу каждое дерево как бы своеобразный прибор, регистрирующий изменения природных условий; это и определяет его большую научную ценность. Но местные рыбаки и охотники, срубающие пару-другую лиственниц для костра, даже не подозревают, что наносят этим ущерб. Еще более опасны для Ары-Маса тяжелые гусеничные машины — вездеходы, тракторы, которые могут нанести редколесьям серьезные повреждения. По ходатайству краевого общества охраны природы и Ботанического института АН СССР красноярские геологи наметили специальные меры для охраны Ары-Маса во время разведочных работ в Хатангском районе.

Уже сейчас этому массиву посвящено немало научных трудов,он известен ботаникам не только нашей страны, но и за ее пределами. Значение этого замечательного памятника природы исключительно велико, и поэтому Ары-Mac с окружающими участками тундры предложено превратить в филиал будущего Таймырского заповедника.

Внизу, под крылом самолета, просторная долина реки Новой, бесчисленные пойменные озера, протоки, острова... Остаются позади последние форпосты приземистых ары-масскйх лиственниц, и опять — теперь уже окончательно — безраздельно господствует тундровый ландшафт.

Все чаще, порой почти непрерывно, мелькают внизу испуганные куропатки, черными тенями проносятся поморники, распластав крылья, парят огромные чайки-бургомистры.

Почти четверть часа самолет летит вдоль длинного озера Кокора. На его южном берегу виднеется небольшой белый прямоугольник. Это балок —жилище рыбаков. Возле него мечутся собаки, затем появляются две фигурки. Люди вышли посмотреть, что за самолет, но, увидев наш колесный АН-2, тут же возвращаются в балок. Сесть здесь можно только на озере, и раз летит не гидроплан, значит, и посадки не будет.

Штурман показывает на карту и смотрит вниз. Впереди новое крупное озеро — это уже Нада-Турку, откуда берет начало один из главных притоков Логаты. Теперь мы летим уже над территорией проектируемого заповедника. Для непривычного глаза кажется странной немыслимая путаница речек и озер. Число их невозможно определить: сотни, тысячи, может быть, даже десятки тысяч только в поле зрения — округлых, эллипсовидных, подковообразных... С трудом разбираясь в этой мешанине с помощью штурмана и карты, находим одно из главных русел Логаты; эта речка называется здесь Логата-Нада-Турку. Мы летим над нею и приглядываемся с особой внимательностью к вьющейся внизу голубой ленточке, стараясь угадать и скорость течения, и глубину, и характер дна. Дело в том, что именно в верховьях Логаты намечен лодочный маршрут для основного наземного обследования территории заповедника. Мы собираемся плыть на резиновых лодках без моторов. Если гидросамолет сумеет нас высадить в районе озера Нада-Турку, то за три-четыре недели можно спуститься на веслах до устья Малой Логаты. Вот и нужно оценить возможности такой экспедиции в этой совершенно безлюдной местности. Главный вопрос: сможет ли гидроплан сесть в верховьях узкой извилистой речки? Но пилот решает эту проблему очень просто: вблизи Логаты множество крупных озер, и любое из них может служить посадочной площадкой для АН-2 с поплавками.

По верховьям Логаты мы отметили множество крупных скоплений линных гусей и несколько небольших стай краснозобых казарок. Встретить этих редких и ценных птиц было особенно приятно, ведь в районе озера Таймыр проходит восточная граница обитания этого эндемичного для нашего Севера вида*.

Все чаще и чаще попадаются на глаза дикие олени. Они держатся небольшими группами или поодиночке. Животные не обращают внимания на . гул самолета. В большинстве это самцы, «хоры», как их называют. Самок же с телятами не видно, хотя пора отела миновала. Основные летние пастбища оленей находятся западнее, в истоках Верхней Таймыры и в бассейне Пясины. Много оленей уходит летом на север, в сторону океанского побережья, туда, где текут малоизученные таймырские реки Шренк и Траутфеттер (их назвали именами путешественников, современников знаменитого исследователя Таймыра — А. Ф. Миддендорфа). Здесь, в бассейне Логаты, остаются лишь небольшие группы оленей, отставшие от своих стад.

Летим вдоль русла Логаты. Река становится шире. От берега часто отплывают стаи потревоженных линных гусей. Они тесно прижимаются друг к другу, и сверху кажется, будто по воде плывет светлый островок, оставляющий за собой расходящиеся углом волны.

Берега реки круче, появляются береговые обрывы и яры, вся местность здесь более пересеченная. Чаще видим пернатых хищников — мохноногих канюков и соколов-сапсанов, рядом с которыми, как правило, поселяются гуси или казарки. По неписаному закону тундры хищники не трогают соседних птичьих гнезд и даже оберегают их от песцов и поморников.

* Эндемичный вид — не встречающийся более нигде.

На прибрежных буграх хорошо заметны свежие выбросы земли — это норы песцов. Вот и хозяин одной из таких нор, он убегает, вытянув длинный, по-летнему тонкий хвост. От его зимней красоты не осталось и следа, весь он худой, грязно-бурый.

Внезапно самолет делает крутой вираж, преследуя уходящего на махах волка. А невдалеке несколько спокойно пасущихся оленей, и мне невольно вспоминается жаркая дискуссия о роли волка в жизни тундры. Зоолог Л. Н. Мичурин, большой знаток и ценитель таймырской природы, упорно отстаивал точку зрения, что волки — необходимый элемент тундровых биоценозов: они регулируют численность оленей, играют роль санитаров, «выбраковывая» наиболее слабых и больных животных. Мичурин высказывал эти взгляды гораздо раньше, чем стали известны популярные теперь у нас книги Фарли Моуэта «Не кричи: волки!» и Лоис Крайслер «Тропами карибу», написанные в защиту канадских волков. Правда, далеко не все специалисты соглашаются с подобным мнением. Но во всяком случае вряд ли оправдано истребление этих зверей при помощи авиации в малонаселенных районах Таймыра, где отсутствуют домашние животные.

А вот и устье Малой Логаты, где мы наметили закончить будущую наземную экспедицию. Приметное место: ниже по течению тянутся мощные береговые уступы — яры, отвесно обрывающиеся к реке. Самолет развернулся, спугнув пару белых сов, и взял курс на север, к Верхней Таймыре.

Справа появляется крупное озеро Сырута-Турку. Возле него довольно много оленей, замечаем стада по 30—50 голов. Очевидно, из-за холодного нынешнего лета и отсутствия в тундре гнуса часть оленьих стад задержалась на правобережье Верхней Таймыры. Всего за время полета мы встретили около 400 оленей. Конечно, это немного для Таймыра, особенно в сравнении с бассейном Пясины, где в период осенних миграций можно встретить тысячные стада. Но и здесь дикий северный олень — постоянный компонент биоценозов. Кроме самих зверей об этом то и дело напоминают попадающиеся на глаза их останки — Нерепа, рога, кости...

По мере продвижения самолета к северу фон тундры становится все более бурым, постепенно исчезают не только зеленые, но и желтые тона, зато белые пятна нерастаявших снежников и льда на озерах все чаще. Вот среди красновато-бурой тундры появляется мутная свинцовая полоса. Это и есть Верхняя Таймыра, главная река восточной части полуострова. Ее берега очень пологие и кажутся безжизненными. Очень редко встречаются стаи гусей, совсем нет казарок, даже чайки и поморники исчезли. Какой контраст с оживленной Логатой! Пересекая водораздел Логаты и Верхней Таймыры, мы попадаем из подзоны субарктических мохово-лишайниковых тундр в район чистой арктической тундры, животный мир которой несравненно беднее.

Теперь самолет движется вдоль отрогов гор: Бырранга, самого северного нашего материкового горного кряжа. Тундровые участки чередуются с настоящими арктическими пустынями. На пологих склонах и по щебнистым вершинам увалов совсем нет растительности, и общий фон уже не бурый, а серовато-черный с резкими, белыми пятнами снежников. Совершенно не земные, а какие-то космические краски.

Оставляя слева протянувшееся среди гор озеро Левинсона-Лессинга, мы летим к бухте Ледяной. Вокруг безлюдная горная тундра, а, между тем именно на этом участке необходимо уточнить границу будущего заповедника с учетом замечаний геологов. Кто знает, так ли уж далеко время, когда в этих неприветливых краях появятся новые города? Ведь и на месте нынешнего Норильска — большого современного города — еще недавно был совсем иной ландшафт. Освоение Арктики происходит на наших глазах, потому так важно своевременно выделить заповедные территории, сохранив их как эталоны природных ландшафтов.

Под нами долгожданное Таймырское озеро во всем своем мрачном величии. Почти все оно, кроме истоков Нижней Таймыры, сплошь забито льдом. Огромное ледяное иоле понемногу продвигается" на запад, к открытой воде. Очевидно, в этом году лед на озере до конца не растает: лето холодное.

Местность напоминает иллюстрацию к фантастическим романам, поражая глаз суровостью и четкостью линий. Вот мыс Сабпера — важная точка для описания границ заповедника. Видна вся бухта Нестора Кулика и уходящая черным ущельем к северу долина Нижней Таймыры.

Впереди бухта Ожидания, где находится та самая полярная станция. Которая не давала разрешения на вылет. От восточной оконечности бухты замысловатым полумесяцем идет узкая щебнистая коса, на которую могут при особой необходимости сесть колесные самолеты. Запросив по рации разрешение, пилот делает два пробных захода и мастерски совершает посадку. Колеса бегут в нескольких метрах от края воды, машина подпрыгивает на гальке и замирает. Мы отправляемся в гости к полярникам.

В этом году на станции многолюдно. Рядом с бревенчатыми домиками метеорологов, крыши которых щетинятся мачтами антенн и всевозможными флюгерами, раскинулся целый поселок из красноватых балков. Это жилье геологов. Тут же несколько вездеходов и тракторов, заброшенных сюда зимой на «Антее». Весь берег усеян бочками с горючим, на растяжках радиомачт вялятся крупные лососи-гольцы. :

Побеседовав с работниками станции и попив чайку, возвращаемся к самолету. Теперь курс лежит обратно, к югу. Вдоль длинного залива Байкура-Неру направляемая к верховьям реки Большой Валахии. С этой рекой связано несколько недавних зоологических находок. Оказалось, что здесь гнездятся краснозобые казарки, а научный сотрудник, из Норильска Б. М. Павлов обнаружил колонию розовых чаек, которые до этого не встречались на Таймыре.

В истоках Валахии раскинулись бескрайние тундровые болота. Сотни мелких озер-полигонов образуют замысловатую сетку. Местами участки таких болот настолько правильны по форме, что похожи на куски вафель. Все это — проделки вечной мерзлоты и тундровых грунтов. Полигональные болота занимают огромные пространства к югу от Таймырского озера и в некоторых других местах полуострова. Дичи на болотных просторах почти не видно, даже неизменные белые куропатки взлетают лишь изредка.

Самолет входит в полосу низкой облачности, мы летим вслепую, местами почти касаясь колесами земли и выходим из сплошного тумана только возле реки Новой.

Пилоты говорят, что горючее на исходе, надо кратчайшим путем идти к Хатанге. Опять под крылом Ары-Mac, зелень лесотундры, живописные озера, но птиц на них меньше, чем в логатской дальней тундре. За лабиринтом проток уже видна Хатанга, большие морские корабли посреди реки, белые домики поселка... Спасибо пилотам!

Спустя неделю такой же самолет, только сменивший колеса на поплавки, доставил нас к истокам Логаты и высадил на одном из тундровых озер, от которого мы без особых приключений добрались к руслу реки. Всем троим участникам этого похода— охотоведу Валентину Андреевичу Шёстопалову, зоологу Надежде Константиновне Носковой и мне — не забыть того момента, когда самолет, покачав на прощание крыльями, улетел и мы остались наедине с тундрой.

Жизнь вокруг шла своим чередом: кричали чайки, совсем рядом бегали кулики-ржанки, пара потревоженных гусей вела к озеру пятерых уже подросших гусят. Мир тундры, который мы наблюдали в течение всего путешествия, более всего замечателен тем, что все обычно незримые «биологические цепи» проявляются здесь очень наглядно. Напряженный пульс жизни тундрового биоценоза не затихает, не прерывается ни на минуту в течение круглых суток, ибо день отличается от ночи только высотой стояния солнца над горизонтом. Непонятно, когда животные спят или отдыхают; никто ни от кого не прячется; хищники и их жертвы подчас ходят бок о бок. Разумеется, я несколько утрирую, стремясь передать свое первоначальное ощущение. Обилие птиц присуще не всей тундре, а лишь отдельным, наиболее благоприятным ее участкам, например долинам овражистых речек, где есть и вода, и пища, и убежища. Олени и волки действительно нередко ходят на виду друг у друга, так же как львы и антилопы в африканских саваннах, но, ясное дело, хищнику приходится потрудиться, чтобы добыть себе пропитание...

Главным нашим делом было знакомство с животным миром проектируемого заповедника. Нам удалось составить список обитающих здесь птиц и млекопитающих, собрать небольшую зоологическую коллекцию. Наибольшее внимание уделяли мы редким и ценным видам, среди которых первое место принадлежит краснозобой казарке.

Стаю этих птиц мы встретили в первый же день плавания по Логате. Две наши резиновые лодки скользили по воде совершенно бесшумно. Однако многочисленные линные гуси не проявляли к нам особой доверчивости и уплывали вниз по течению *. Совершенно утрачивая способность летать в период линьки, гуси удивительно проворно плавают, ныряют и даже бегают с такой скоростью, что нечего и думать их догнать. Если же опасность застает гуся врасплох, птица ловко прячется среди кочек, распластав крылья и вытянув шею.

Стая линных краснозобых казарок встретилась недалеко от скопления других гусей, но держались казарки особняком. Их просто невозможно было не заметить: они отличались не только красивой окраской оперения, но и удивительной доверчивостью. Казарки не старались скрыться, не убегали в тундру, как другие гуси, они лишь отплывали к противоположному берегу. Вскоре нам встретилось несколько выводков этих птиц, но, даже оберегая своих птенцов, казарки не проявляли особой пугливости. Трудно понять, специфическое ли это свойство вида, или же дело в том, что аборигены Таймыра в прошлом не преследовали краснозобых казарок.

Каждый день нашего плавания, каждый новый пеший маршрут по тундре приносил новые сюрпризы. Нас удивило обилие на Логате белых полярных сов, которые обычно гнездятся в более высоких широтах. Конечно же, многочисленность поморников, мохноногих канюков, чаек, белых сов была связана с массовым размножением леммингов. Пушистые короткохвостые зверушки с черной полоской на бурой спине встречались буквально повсюду, даже среди кочек на тундровых болотах. Стоя неподвижно на одном месте, можно было увидеть сразу несколько бегающих вокруг леммингов, и хищникам не приходилось их специально подкарауливать.

Многие обитатели тундры не только не избегали встреч с нами, но даже сами «навязывали знакомство». Худые пегие песцы то и дело выбегали на берег, провожая проплывающие мимо лодки хриплым отрывистым лаем, похожим на кашель. На буграх по берегам Логаты мы видели много песцовых «городков» со сложными системами нор и лазов. Иной раз удавалось наблюдать все семейство — более десятка молодых песцов, резвившихся у своих убежищ, и обеспокоенную мамашу, которая носилась у кромки воды, стараясь отпугнуть странных пришельцев.

* На Логате среди гусей преобладали гуменники. Довольно часто вместе с ними встречались пискульки, и лишь однажды мы встретили белолобого гуся.

Дикие олени, правда, не подпускали к себе так близко, но и не проявляли особого испуга при виде людей и спокойно паслись поодаль.

Даже волки, известные своей осторожностью, вовсе не отличались здесь пугливостью. При первой же стоянке на берегу Логаты мы обнаружили следы двух волков невдалеке от нашей ярко-оранжевой палатки. Звери приходили «навестить» тушу недавно убитого ими оленя, и появление людей не изменило их планов. В течение дня я несколько раз видел одиночных волков, неторопливо двигавшихся, по пологому увалу на противоположной стороне реки. Вечером, когда приблизившееся к горизонту солнце заволокли густые тучи, мы услышали где-то недалеко волчьи песни и решили подойти к зверям поближе. Без особых предосторожностей прошли километра полтора и начали подниматься на пологую гряду. Вдруг прямо под ноги светлым пятном метнулся заяц-беляк. Вслед за ним на гребне сопки показался волк-переярок. Увидев нас, он не повернул обратно, а побежал трусцой метрах в ста и, не торопясь, скрылся за гребнем сопки. Ориентируясь па звуки визгливого подвывания волчат, мы подошли к выводку довольно близко. Правда, стоило нам неосторожно показаться, как все семь волчат разбежались. Много было встреч с животными тундры, но самой неожиданной оказалась встреча... с человеком.

Река Логата, по которой мы плыли, на всем своем протяжении (длина ее — более 400 километров) течет по совершенно безлюдной местности, и только в самом устье, уже у Верхней Таймыры, имеются временные жилища рыбаков. Хатангские оленеводы не доходят со своими стадами до Логаты, останавливаются значительно южнее. Поэтому мы очень удивились, увидев однажды, как по правому берегу реки медленно, какой-то странной походкой идет высокий сутулый человек в черном тулупе с двустволкой за плечами. Я сидел в палатке на другом берегу, пытаясь согреться горячим чаем. Лил холодный дождь, а когда он переставал, тент над палаткой схватывало тонкой корочкой льда...

Незнакомец стал подавать какие-то тревожные сигналы. Я поплыл на его сторону на резиновой лодке. Это оказался ветеринар из Хатанги Александр Яковлевич Грицков, который уже неделю без еды и спичек бродил в одиночку по тундре. Он сопровождал оленеводов, перегонявших стада к югу от Логаты, и отбился от них во время охоты на гусей. Шел наугад, случайно набрел на верховья Логаты и почти без отдыха круглые сутки шел по берегу реки, надеясь в конце концов встретить рыбаков. Ему оставалось идти до них по реке еще километров двести или триста, а ноги уже были стерты до крови; и только большая сила воли заставила его продолжать путь и хотя бы случайно найти спасение. Как мы радовались, что непогода удержала нас на этой стоянке!

Точно в намеченный день, ориентируясь на заметную издали оранжевую палатку, прилетел наш пилот и лихо «приводнился» прямо на середине Логаты. Спустя три часа все мы были снова в Хатанге.

Были и еще полеты и походы на Западном Таймыре. Побывали мы на знаменитой Пясине, которую по праву можно назвать Страной оленей. Но кончились полевые работы, и опять наступило время составления отчетов, споров и обсуждений. Конечно, создание Таймырского заповедника — дело сложное, и нельзя рассчитывать, что решится оно в короткий срок.

Однако же нельзя и медлить. Природа Таймыра сохранилась в неприкосновенности лишь на отдельных удаленных участках. Один из них — обследованный нами район в бассейне Логаты.

Об авторе

ШТИЛЬМАРК ФЕЛИКС РОБЕРТОВИЧ. Родился в 1931 году в Москве Окончил Московский пушно-меховой институт. Биолог-охотовед,' кандидат биологических наук, старший научный сотрудник Центральной научно-исследовательской лаборатории охотничьего хозяйства и заповедников Главохота РСФСР. Участвовал во многих экспедициях в Сибири и на Дальнем Востоке. Он автор многих научных статей и научно-художественных очерков в периодической печати. В нашем ежегоднике выступает четвертый раз В настоящее время работает над новой книгой о тайге.



 
Рейтинг@Mail.ru
один уровень назад на два уровня назад на первую страницу