Мир путешествий и приключений - сайт для нормальных людей, не до конца испорченных цивилизацией

| планета | новости | погода | ориентирование | передвижение | стоянка | питание | снаряжение | экстремальные ситуации | охота | рыбалка
| медицина | города и страны | по России | форум | фото | книги | каталог | почта | марштуры и туры | турфирмы | поиск | на главную |


OUTDOORS.RU - портал в Мир путешествий и приключений
ВОКРУГ СВЕТА №4-1977
ЭВА ВОЛЯК

Церемония питья кавы

Отрывок из книги «Острова мореплавателей», написанной польским врачом Эвой Воляк, работавшей несколько лет на Самоа. Полностью книга выходит в издательстве «Наука».

В сентябре 1967 года Совет министров Самоа запретил пить каву в государственных учреждениях. Это мотивировалось необходимостью более продуктивно использовать рабочее время. Запрет взволновал служащих. Его обсуждали и критиковали, некоторые даже грозили снижением производительности труда.

Произошло это задолго до нашего приезда на Самоа, но служило темой для разговоров весьма длительное время.

— Ничто так не благоприятствует бесперебойной работе административной машины, как беседа высших чиновников за чашкой кавы. И взаимодействие между отделами лучше, и меньше бюрократии... — с огорчением говорили по поводу нового закона наши самоанские друзья.

По-польски и еще на нескольких европейских языках «кава» означает «кофе». Но у самоанской кавы нет ничего общего с кофе, кроме одинаковой склонности государственных служащих пить и то и другое во время работы.

Кава не напоминает кофе ни вкусом, ни видом и, если верить авторитетам, представляет собой совершенно невинный напиток. Полинезийцы, правда, утверждают, что, если выпить кавы очень много, она слегка одурманивает. Однако большинство европейских исследователей не согласны с этим мнением и считают его самовнушением.

Без знания истории нелегко понять, почему употребление напитка, лишенного возбуждающего действия и даже элементарных вкусовых качеств, превратилось в обычай, крепко связанный с традицией почти всех полинезийских народов. Он зародился в те времена, когда самые прозорливые полинезийские предки не могли бы даже предвидеть появления министерств и канцелярий. В легендах говорится об этом по-разному. Одни предания приписывают каве божественное происхождение, ссылаясь на то, что ее творцом был бог Тангалоа Ланги. Другие утверждают, что создал напиток полубог — тонганский король и жрец Туитонга, власть которого распространялась на обширные пространства Полинезии. Так или иначе, первый куст кавы появился на Самоа в незапамятные времена. С тех пор кава сделала головокружительную карьеру. Сначала на всех островах Полинезии она была доступна только элите. Ее выращивали и пили исключительно короли и знать. Затем кава распространилась более широко и в конце концов попала в учреждения, предприятия и мастерские.

На Самоа говорят, что церемония питья кавы — квинтэссенция самоанской культуры. Она по-прежнему недоступна для простонародья. Впрочем, церемония церемонии рознь. Одно дело — совет вождей-матаи в небольшой деревушке, другое — прием важных гостей, третье — присвоение титула. Но самая изысканная церемония — королевская кава.

Когда в июле 1967 года на королевский трон островов Тонга вступал Тауфаахау Тупоу IV, его коронация состояла из двух частей. Первая проводилась по английскому образцу — с парадом, оркестром, миропомазанием, а вторая по полинезийскому — с питьем кавы и традиционным приношением даров: свиней, циновок и сосудов для кавы. Впрочем, церемонии отличаются только продолжительностью, декоративностью, какими-то дополнительными обрядами. Существо ритуала везде одинаковое. Ни в одной из церемоний не могут принимать участия женщины, кроме тех, кто имеет титул вождя или оратора. Таких женщин на Самоа немного; у меня, во всяком случае, никакого титула отродясь не было.

Естественно, я была очень удивлена и — не скрою — горда тем, что меня пригласили вместе с мужем, который был на островах заметной фигурой (он проектировал застройку столицы), на церемонию питья кавы в деревне Фагалоа.

Прежде всего нам нужно было найти оратора, так как на Самоа тот, кто не хочет ударить в грязь лицом, должен иметь при себе собственного оратора — тулафале. Из затруднительного положения нас выручил знакомый вождь по имени Фэа, который согласился говорить от нашего имени и объяснять нам все, что положено делать. Прежде всего нужно было взять с собой угощение для хозяев. Мы взяли с собой ящик консервов и отправились в путь.

В фале-фоно — общинном доме, где должно состояться торжество, собралось уже несколько вождей самого высокого ранга. Они сидели, скрестив ноги, на полу, покрытом пандановыми циновками, и, не поднимаясь, приветствовали нас словами:

— Афио май, лау сусунга, ма-лиу май! — Здравствуйте!

Мы сняли сандалии и прошли босиком в центр помещения. Быстро сели, поджав ноги, на приготовленные для нас циновки,чтобы — боже упаси! — не возвышаться над вождями и не оскорбить их взор видом наших голых икр. Только после этого мы отвечаем:

— Талофа лава! — Будьте здоровы!

На улице собралась толпа любопытных. Больше всего, конечно, детей. Они следят огромными черными глазами за каждым нашим движением, но ни один из них не осмеливается войти. Все знают, что в фале, где происходит церемония питья кавы, детям входить нельзя.

Фале постепенно наполнялось. Вожди усаживались в ряд, каждый у строго определенного рангом и положением столба, поддерживающего крышу. Напротив них садятся ораторы. Последней входит со своей свитой таупоу — единственная женщина на церемонии. Ее привилегия готовить напиток. Таупоу (ее называют еще деревенской княжной, или церемониальной девой) — обычно дочь вождя самого высокого ранга.

Фото. Джеймс Кук пьет каву с гавайскими вождями (старинная гравюра).

Княжна Фагалоа — девица по имени Фа — выступает в этот день в полном параде: на шее ожерелье из красных гибискусов, на бедрах короткая юбочка из пальмовых листьев, надетая поверх праздничного платья. На голове возвышается красивая туинга — очень эффектный головной убор. Носить его имеют право только титулованные особы: таупоу, манана, матаи... Туинга выглядит как львиная грива с прицепленной к ней короной. Сделана она из человеческих волос, намазанных коралловой известью, чтобы стали более жесткими и светлыми, а также из целого леса палочек, ракушек, перьев и... зеркал.

Фа занимает свое место посреди шеренги вождей. Прямо у ее скрещенных ног стоит самый важный реквизит церемониала — миска для приготовления кавы. Я смотрю на миску с уважением: очень красивая и очень старая. Круглая, широкая, неглубокая, она опирается на три коротенькие ножки. В результате многолетнего пользования ее середина отливает всеми цветами радуги. Такие миски, вырезанные из единого куска дерева, охотно покупают туристы. Количество ножек в последние несколько десятков лет устрашающе увеличилось. От традиционных трех-пяти оно подскочило до двадцати и более. В данном случае руководствуются чисто меркантильными соображениями, так как стоимость миски складывается из расчета десять шиллингов «за ножку».

Справа от таупоу сидит наливальщик воды, слева — разносчик чаши, а сзади — вытрясатель фильтра. Когда все расселись по местам, Фэа, наш оратор, представляет нас собравшимся. Как требует от него самоанский светский кодекс, он делает это с абсолютным пренебрежением к истине. С жарким красноречием Фэа приписывает нам все достоинства, какие только известны человечеству. Ораторы, сидящие напротив, все отлично понимают, но тем не менее причмокивают и поддакивают. Когда Фэа закончил длинный перечень наших достоинств, разгорелась долгая дискуссия — фаатау, посвященная тому, кто из ораторов будет приветствовать нас от лица хозяев.

Вообще-то кто будет ведущим оратором, известно заранее.

Но фаатау происходит все равно, чтобы дать возможность всем присутствующим продемонстрировать свое мастерство. Настоящая словесная баталия разворачивается только в тех случаях, когда ставится на карту престиж или когда от гостей можно ожидать ценных даров. Главному тулафале достается тогда львиная доля.

Мы с интересом наблюдаем за сложными жестами ораторов. Небольшой бич — фуэ (символ ораторского звания) в правой руке становится весьма красноречивым реквизитом. Он становится живым, как дирижерская палочка. Перед началом выступления оратор перекидывает фуэ через левое плечо, потом через правое, затем вытягивает его перед собой на длину руки, притягивает к ногам, хватает обеими руками и укладывает на полу перед скрещенными голенями. Левым локтем он опирается о колено, правая ладонь остается на полу. Время от времени оратор как бы нехотя отрывает руку от пола и гладит ею фуэ. Это ласкательное движение подчеркивает, акцентирует внимание на определенном фрагменте его плавной речи. В конце торжественного выступления оратор снова хватает бич: рукоятку правой рукой, «хвост» левой.

Жарко! Княжна Фа спрятала лицо в ладонях. Из-под ее туинги стекают капли пота. Она молода и красива, хотя, на мой взгляд, немного массивна. Церемониальная дева... Ее титул «таупоу» остался для исполнения традиционной функции: приготовления кавы для вождей. Точнее говоря, в обязанности таупоу входит только последняя, ритуальная часть обряда. Выкапывают корни, режут их и сушат на солнце персоны, стоящие на более низких ступеньках социальной лестницы. Раньше в обязанности таупоу входило еще и разжевывание корней. Если напитка надо было наготовить много, ей помогали несколько юношей со здоровыми зубами и крепкими челюстями. Тщательно пережеванную массу они выплевывали в миску, а таупоу перемешивала ее с водой. Времена изменились. Сведения о микробах достигли самых далеких островов Тихого океана, и зубы княжны заменили парой камней.

— Жаль, — вздыхают старые вожди. — Уже не тот аромат, не тот вкус...

Фото. Перед церемонией кожу «деревенской княжны» умащают кокосовым маслом.

Еще звучат речи, а таупоу уже готовит напиток. Кучку кашицы на дне миски она тщательно прикрывает фильтром из волокон коры дерева фау и дает знак на-ливальщику. Тот скорлупой кокосового ореха зачерпывает немного воды из ведра. Фа погружает руки в жидкость и отжимает фильтр вместе с содержимым. Вода становится мутновато-рыжей, несколько кусочков корня всплывают на поверхность. Таупоу вынимает фильтр и, не оборачиваясь, бросает его вытрясателю, стоящему во дворе. Тот ловко ловит его и вытряхивает осадок. Делает он это с энтузиазмом начинающего актера, который получил свою первую большую роль. Пустой фильтр вытрясатель бросает тау-поу. Она снова собирает остатки кашицы. И так несколько раз,

Для большого собрания сшивают из десятков циновок огромный ковер, который наутро снова «разберут»

пока напиток полностью не очистится. Вытрясатель с явно выраженным неудовольствием удаляется в тень, а таупоу в знак того, что кава готова, поднимает вверх фильтр, наполненный жидкостью. Мутная жидкость течет между пальцами, по рукам и предплечьям в миску. Приятного аппетита!

Конец приготовления кавы становится сигналом к новой, на сей раз более короткой дискуссии. Необходимо выбрать вождя с мелодичным и звучным голосом для исполнения обязанности глашатая.

Побеждает кандидатура матаи, голос которого по звучанию и силе напоминает сигнальную сирену. Ведущий под ритмичные рукоплескания провозглашает: первая чаша — моему мужу. Украшенный цветами разносчик подносит ему полную скорлупу.

— Мануиа! — На здоровье! — говорит муж, стряхивает несколько капель на циновку и залпом выпивает напиток до дна.

— Ну как? — спрашиваю я его шепотом. Он делает вид, словно всю жизнь пил каву с вождями.

— Ничего особенного. Можно выдержать, — отвечает он.

Юноша, подающий каву, обладает приятной наружностью и быстрой реакцией. Он превосходно знает титулы и иерархическое положение присутствующих матаи. Юноша двигается грациозно, в точности соблюдая предписанные движения. Как и любой самоанец, он внимателен и полон уважения, но без малейшей тени самоуничижения.

После пана Воляка звучит имя вождя самого высокого ранга. Тот хлопает себя несколько раз по бедрам, показывая тем самым, где он находится. Разносчик наполняет чашу, поднимает ее на высоту лба и направляется к нему кружным, самым длинным путем. Вручает напиток, глубоко поклонившись, движением плавным и таким точным, что в тот момент, когда чаша находится у земли, подающая рука обращена ладонью к вождю. Затем, слегка согнувшись, он, пятясь, возвращается к миске. Каву для главного оратора юноша держит уже на уровне груди.

Сначала он делает несколько шагов от того места, где сидит тот, чье имя выкрикнул глашатай. Потом возвращается, пересекает комнату' и подает чашу таким образом, что тыльная сторона ладони подающей руки обращена вперед. Затем снова возвращается к миске. Чаша быстро переходит от одного матаи к другому. Я смотрю на нее с растущим беспокойством. К неуверенности, выдержу ли я этот божественный налиток, присоединяется опасение, кто будет после кого пить. Я украдкой запихиваю себе в рот две таблетки тетрациклина, когда надо мной склоняется улыбающийся разносчик.

— Мануиа, — бормочу я, давясь горьким лекарством и запивая не менее горькой жидкостью.

Уф... проглотила. Теперь я не умру внезапной смертью из-за недопитой чаши! Делаю несколько глубоких вздохов, мои глаза наполняются слезами, и мне кажется, что вожди смотрят на меня немного насмешливо. Известное дело: папаланги — чужестранка, да к тому же баба... После меня каву подносят нескольким матаи низшего ранга. Церемония закончена. Фэа изящно благодарит от нашего имени за гостеприимство и делит привезенные консервы.

Таупоу со свитой потихоньку покидает фале и через минуту возвращается с традиционными дарами — таалбло. К нам приближается небольшая процессия. Первой идет Фа. Она несет открытый кокосовый орех, тяжелый от прохладного молока. За ней следует юноша с румяным поросенком на подносе из пальмовых листьев. Последним шагает мужчина с развернутой и переброшенной через плечо красивейшей старой тапой — лубяной материей. Во многих местах протертая и прорванная, от этого она стала еще ценней. Ее в соответствии с традицией получает Фэа за ораторские услуги. Потом он сам подарит ее на свадьбу, на похороны, крещение или на другое торжество, которыми так богата самоанская жизнь.

...Через несколько месяцев к нам в столицу приехал вождь из Фагалоа. Остановился он на неделю у нас, хотя в городе у него были друзья. Но мы пили с ним каву и потому считались породненными, и он мог ждать от нас всего того, что ждет один полинезийский родственник от другого...

В сентябре 1972 года запретна каву в рабочее время был официально отменен. Впрочем, его никто никогда и не соблюдал...

Перевел с польского В. АНДРУШОВ

 
Рейтинг@Mail.ru
один уровень назад на два уровня назад на первую страницу