Мир путешествий и приключений - сайт для нормальных людей, не до конца испорченных цивилизацией

| планета | новости | погода | ориентирование | передвижение | стоянка | питание | снаряжение | экстремальные ситуации | охота | рыбалка
| медицина | города и страны | по России | форум | фото | книги | каталог | почта | марштуры и туры | турфирмы | поиск | на главную |


OUTDOORS.RU - портал в Мир путешествий и приключений
ВОКРУГ СВЕТА №4-1977
ВИТАЛИЙ НАУМКИН
Фото автора

БАШНИ ВЕРХНЕГО ЯФИ

«Страна Яфи» известна с далекой древности. Сейчас это западный округ Третьей провинции Народной Демократической Республики Йемен. Яфи мало населен и связан с прибрежными районами только узкими и каменистыми вади — пересохшими руслами горных рек, трещинами в угрюмых каменных массивах. Тех людей, что живут в долинах, называют здесь «суфляна-ми», что по-арабски значит «нижние»; горы — владения «Ульянов» — «верхних». Иной раз одно и то же племя делится на верхних и нижних. Вроде бы и сородичи... А бывало, что смертными врагами становились. Поводов к тому найти можно было множество.

МИР РАЗ В НЕДЕЛЮ

Все началось с гостя, который приехал к суфлянам. На беду, он оказался из того самого племени, в котором когда-то обворовали одного из ульянов. Обворовали на грош, но ульяны не упустили представившегося случая: когда чужак, взваливши на осла свою поклажу, чинно шествовал восвояси, они отобрали у него все — и осла, и поклажу.

Бен-Салах, в доме которого гостил пострадавший, вскипел:

— Как так? Если вы ограбили моего гостя, значит, вы ограбили меня. Разве мы не сородичи, хотя и живем в разных местах: вы вверху, мы внизу?!

— Нет, — стояли на своем ульяны. — Раз его племя обобрало нашего человека, мы должны отомстить. Теперь мы расквитались за обиду и ограбили не тебя, а то зловредное племя.

Ну что было делать суфлянам? Объявить «белый день», когда все племя собирается вместе у домов обидчиков и начинает стрельбу? Боязно, ведь позиции верхних всегда сильнее. Да и богаче верхние сородичи: они не крестьяне, как суфляны, а ремесленники — кузнецы, каменщики. У них не только денег больше, но и оружие получше, и боеприпасов хватает (а пули ох какие дорогие! — на серебряный талер 1 две штуки). Так и остыли бы суфляны, и кончилось бы дело мировой, даже шейх не стал вмешиваться, да только не успокоился обиженный хозяин дома и отправился к соседям — другим нижним жителям.

1 Талеры австрийской императрицы Марии-Терезии находились в обращении в Южной Аравии вплоть до 1968 года. — Прим. автора.

— Разве вы не видите, что верхние нам жить не дают, землю нашу топчут, что им поле! Пошли вместе с нами на ульянов, проучим их раз и навсегда!

Стали соседи думать. «Фитна» — смута — для крестьянина опасное дело, но, с другой стороны, верхних проучить заманчиво. Если же не воевать, то за оскорбление надо перед обиженными повиниться.

А что такое повиниться? Повиниться — значит принести откупную: баранов штук десять, трех-четырех девушек и нескольких мальчиков в услужение послать, прийти всем племенем и стрелять из ружей в воздух, мол, мы не правы. Тогда будет «сульх» — примирение. Нет, уж лучше смерть, чем такое унижение и разорение. И объявило племя суфлянов из рода бен-Салаха «белый день» против ульянов. Началась фитна не на жизнь, а на смерть, и продолжалась она целых девятнадцать лет. Забыли суфляны свои дела, поля заросли думом и пальмами. Все были заняты только тем, как бы подстрелить противника, разрушить его дом, похитить его жену. И в женщин стреляли, и в детей. По дому, в котором останавливался злополучный гость, стреляли особо: ежедневно упорно били по одному и тому же месту, чтобы пробить стены насквозь и разрушить дом. Но не зря «страна Яфи» с давних пор славилась своими каменщиками: стены домов делают двойными, выкладывают из камней, а между двумя слоями кладут глиняную прокладку, так что если пули и пробивали первый слой, то застревали в глине, теряли убойную силу и пробить второй уже не могли. Несколько убитых и раненых — таков был результат братоубийственной войны сородичей.

Я прошел по «стране Яфи» десять лет спустя, в 1976 году. У меня не было ни осла, ни поклажи, да если бы и были, мне вряд ли что угрожало бы: на земле Яфи теперь царит мир, а гостей здесь любят.

До революции султанат Верхнего Яфи был чуть ли не самой отсталой областью Южной Аравии. Он был одним из двух карликовых государств региона, которые не вошли в марионеточную «Федерацию Юга Аравии»: горцы свободолюбивы, а район их обитания (две с половиной тысячи метров над уровнем моря) слишком недоступен. Яфисцы жили родами и племенами. И по сей день каждая деревня в Яфи представляет собой поселение определенного племени или рода.

Фото. Яфиские женщины не закрывают лиц, чадры здесь не знали и раньше.

Центральная власть здесь в отличие от других районов Южной Аравии была слабой. Людей терзали постоянные племенные войны и междоусобицы. В столице области — городке Лабусе — центральная площадь называется «сук ас-салям» — «рынок мира», — здесь раз в неделю, в базарный день, враждующие племена могли встречаться друг с другом, не рискуя получить пулю в лоб: стрелять в этот день запрещал древний кодекс чести. В другие дни горцы не расставались с оружием; они предпочитали ходить оборванными и зачастую голодными, но ружье и кинжал должны были быть в полном порядке.

Жизнь племен не была первобытной идиллией равенства: богатые богатели, бедные беднели. Шейхи и акыли — главы родов — прибирали к рукам землю, бедным приходилось закладывать ее, отдавать за долги; одинокие женщины отдавали свое поле в распоряжение старших родственников. Земли здесь очень мало. Возделывать ее можно только в долинах, ущельях и на склонах гор, то есть там, где в сезон дождей текут потоки воды. Чтобы воспрепятствовать смыву почвы, горцы располагают землю в аккуратнейшим образом сложенных террасах, так что вода стекает с верхней террасы на нижнюю. Иногда видишь где-нибудь у подножия горы среди красно-коричневых скал и камней узенькую, шириной в полметра, полоску земли, поверхность которой строго горизонтально выровнена и которую подпирает выложенная из серых камней стенка. Земля на вес золота, вода еще дороже.

Конечно, земля была одним из источников бесконечных конфликтов даже между близкими родственниками.

Еще в начале 60-х годов — в самый разгар борьбы — Национальный фронт Освобождения Южного Йемена создал здесь подпольную организацию — Яфиский фронт примирения. Целью ее было покончить с племенными порядками и властью султанов и шейхов. Подпольщикам удалось направить энергию горцев не друг против друга, а против богачей. Яфиский фронт примирения влился в Национальный фронт и участвовал в вооруженной борьбе против колонизаторов и их марионеток — султанов. Ко времени завоевания независимости с племенной рознью было покончено. Борьба с ее пережитками продолжается и сейчас — прошлое нет-нет да и дает о себе знать. Ведь занятия племен — а от этого и положение их — разные.

Сохраняется, например, племенная система разделения труда. Племя лякмар — это испокон веков земледельцы. Племя из Ма'ры — гончары. Племя шаа-ра — это флейтисты и барабанщики, они играют на всех праздниках. Племя аяши — плотники. В Яфи много племен каменщиков, красильщиков, собирателей хвороста. Есть и племена знахарей-заклинателей, например, живущее в деревне Рубат племя ба аббад. Все племена сохраняют унаследованную от предков специализацию. Но различия между племенами постепенно стираются, хотя дело это и не быстрое.

КОФЕ, БАШНИ И «СВЯТОЙ БЫК»

В лабусском гостевом доме его хозяин Саадийя угощал нас дымящимся кофе. Вкус кофе необычен: острый, пряный, чуть сладкий. По аромату я не рискнул бы сказать, что это кофе, очень уж непохож на напиток, который привыкли пить мы. Цвет напитка мутно-желтый.

— Как ты готовишь свой кофе? — обращаюсь я к Саадийе.

— Да как все. Давай научу, дома варить будешь! Кофейные ягоды высуши как следует, потом разбей в ступке. У тебя получатся крупные осколки зерен да обрывки шелухи. Теперь отдели осколки зерен от шелухи, поджарь и толки в ступе, пока не получится мелкий порошок. Тогда добавь шелуху и растирай до конца, пока все не превратится в пудру. Теперь засыпай ее в кипящую воду и, как поваришь минут десять, добавь несколько зернышек имбиря или кунжута. Имбирь придает напитку пряный и острый вкус, кунжут делает его сладковатым и сытным.

В Северном Йемене пил я кофе из одной шелухи. Жадничают северяне. Какой это кофе! — говорит Саадийя. — Вот наш кофе — дело другое. Старики говорят, что в голодной год он им заменял и завтрак и обед.

Места у нас красивые, но жить здесь сложно. Уж много лет людям не хватает земли, воды, хвороста, пастбищ, кормов для скота. Область не может прокормить себя, и с давних пор яфис-цы вынуждены отправляться на заработки на чужбину. И сейчас пока только половина работоспособного населения обеспечена работой. Пятая часть мужчин в эмиграции. Яфисцы работают на фабриках Манчестера и Ливерпуля, на плантациях Калифорнии, в лавках Саудовской Аравии, на нефтеразработках Кувейта. Редко им удается добиться успеха. В Катаре яфисцы служат в полиции, но дослужиться до офицера им почти невозможно. Наши мужчины особые люди. Они почти никогда не оседают в эмиграции. Думаешь, многие из них потом поселились хотя бы в Адене? Ничего подобного. На хлебе и кофе сидят, заработают денег побольше и возвращаются домой, в родной край.

Саадийя хорошо знает проблемы современной жизни Яфи. Он немало постранствовал, а потому может сравнивать.

Яфисец копит за границей деньги для трех целей: построить большой высокий дом, заплатить калым, чтобы жениться, и закатить такую свадьбу, чтобы о ней вспоминали много лет. А потом он будет жить в своей каменной цитадели, гнуть спину на крошечном поле и плодить детей. По части торговой предприимчивости и деловой сметки яфис-цам далеко до соседей; саудовцев, хадрамаутцев и других йеменцев!

Здешние дома сложены из тщательно отесанных, ровных и удивительно точно подогнанных друг к другу серых камней, которые добывают высоко в горах. Дома в четыре-пять этажей и почти всегда построены в форме параллелепипеда. Разместились они в самых неожиданных местах. Видишь вдруг — на совершенно недоступной вершине, куда посмотреть-то страшно, высится дом. И от него по крутому склону вьется выложенная из мелких камней извилистая тропинка к колодцу.

Ходить за водой приходится зачастую несколько часов. Выйдешь из дома рано утром, а по склонам гор наверх уже взбираются крепкие, в цветастых ярких платьях яфиские селянки, привязав за спину кожаный мешок или жестяной бочонок с водой. Носить воду — обязанность женщин.

А на склонах гор, на вершинах, около домов, у дорог маячат мрачные башни — высокие, в восемь-десять метров, строго цилиндрической формы. Еще не так давно башня была просто необходима каждой семье. Засевший в ней стрелок охранял свое поле, дом, дорогу, источник воды. Бдительно следя за всем происходящим вокруг, он был готов стрелять из узких бойниц башни в любом направлении. Говорят, в древности с башен действовала система оповещения. Трубя в рога, горцы созывали соплеменников на войну или сообщали им важные вести. Вокруг башен — террасы кофейных плантаций, где все время видишь согнутые спины работающих женщин.

Яфиская женщина ни секунды не сидит без дела — трудится на поле, носит воду, воспитывает детей, готовит пищу, стирает, приносит хворост для очага. Зато самостоятельности у нее было всегда больше, чем у йеменских женщин. Чадры здесь не знают, женщина не сидит взаперти, а в некоторых районах, например в районе вади Бана, девушка даже знакомится с юношей до замужества и ходит с ним на вечерние прогулки.

Однажды, поднимаясь из глубокого вади к Лабусу, я увидел толпу женщин, быстро спускавшихся по склону. Я замер от изумления: лица их были густо намазаны ярко-красной, фиолетовой, желтой и черной красками. Потом я разглядел, что у некоторых женщин выкрашены только щеки, нос и веки, у других все лицо. Выкрашены и руки желтой краской. Этому обычаю яфисцы дают гигиеническое, вернее, косметическое толкование: в сухом, солнечном горном климате

Яфи это единственный способ предохранить кожу от раннего старения. Женщина наносит краску утром и снимает вечером. Говорят, это обходится в копеечку, мужья часто не позволяют своим женам снимать краску несколько дней. Но уж зато, когда яфиские женщины смывают краску, видишь, что лица их необычайного для жителей Аравии белоснежного цвета: ведь его не обжигают лучи солнца.

В большинстве районов Йемена «сватаются» родители жениха к родителям невесты, а сам юноша до свадьбы не имеет права увидеть суженую. В Яфи парень приходит к избраннице сам. Горец Салем рассказал мне, как происходило его сватовство.

— Есть ли у вас невеста в доме или пока еще нет? — спросил Салем понравившуюся ему девушку из своего селения.

— А почему ты спрашиваешь? — смутилась его будущая жена.

— Да есть у меня двоюродный братец, жениться хочет.

— Ну я невеста, — отвечала девушка.

Это значило, что ей уже пришло время выходить замуж и что она ничего против этого не имеет.

— За того, кто меня полюбит и кого я полюблю, выйду замуж, — продолжала она, глядя в глаза Салему.

— А если это буду я, а не мой двоюродный брат, ты полюбишь меня?

Двоюродный брат тут был вовсе ни при чем, и это было ясно обоим с самого начала.

— Я бы полюбила тебя, да не смогу навязать свое желание матери и отцу.

Это означало, что девушка — примерная дочь, и дело теперь только за родителями. К счастью для жениха, все обошлось благополучно.

Фото. Башни здесь высятся повсюду: на вершинах холмов, у развилок дорог, на обочинах полей.

Благополучие женщины, как и прежде, измеряется количеством детей. Если у женщины нет детей, она прибегает к старинным испытанным средствам: заговорам, волшебным зельям (тут и приходится обращаться к услугам шаманского племени), совершает «зиярат»: посещает могилы святых, что, говорят, помогает в таком случае.

Могил, вернее, мавзолеев святых в Яфи, как и везде в Аравии, немало. Но один из них для мусульманского мира уникален. Это мавзолей... «святого быка». К нему издавна приходят женщины и, развесив по кустам вокруг мавзолея красные тряпицы, молят его помочь в семейной беде. Когда-то «святому быку» даже приносили подарки. На этот счет у горцев существует следующая легенда.

Когда «святой» был еще жив и работал обыкновенным быком, один злой и скупой человек арендовал его у хозяина. Скупец обещал хозяину заботиться о драгоценном животном и беречь его, а сам не давал быку есть и избивал, заставляя помногу работать. Окончив работы на поле, он вернул быка хозяину и в ответ на вопрос о том, заботился ли он о быке, ответил, что делал все, как обещал. Не выдержав столь наглой лжи, бык вдруг заговорил:

— Он лжет тебе, мой любимый господин, он избивал и изнурял меня, не давал мне ни пищи, ни воды.

И животное испустило дух. Растроганный и пораженный хозяин построил ему мавзолей, а местные жители признали быка «вали» — мусульманским святым. Так и говорят теперь о нем до сих пор: «аль-вали ат-тор» — «святой бык».

Не случайно, видать, хозяин быка был из того самого племени ба аббад, которое промышляло колдовством и шаманством. Однако дело не в суевериях. Существование мавзолея «святого быка», невероятное для ислама в любом другом месте, говорит о том, что в древности среди жителей этого региона был распространен пастушеский культ животных — быка, барана. Изучение пережитков этого культа может помочь в понимании прошлого жителей Южной Аравии, о котором нам известно очень мало.

Теперь у могилы животного безлюдно. Только выцветшие тряпки напоминают о недавних «зиярат». В Лабусе и Русуде действуют современные больницы, и жители Яфи все чаще обращаются к помощи медицины. А колдунам и шаманам приходится менять специализацию.

КАК ПОССОРИЛИСЬ ДИВАНЦЫ С РОДОМ АХМАДА

— Сколько у тебя земли, амм Мухсин?

«Амм»; по-арабски — дядя, так почтительно обращаются к пожилым людям. Мы с амм Мухсином из рода Ахмада идем вдоль полей.

— Десять хаблей (пятая часть гектара). Урожай собираю небольшой: два мешка дурры, мешка три-четыре пшеницы да овса мешка два в год. Хватает кое-как концы с концами свести, да только год на год не приходится.

— А сейчас что у тебя на поле? — В «сотку» мы всегда сеем дурру, — отвечает амм Мухсин. — Упустишь время, протянешь до «семидесятки», дурра уже не взойдет, а овес можно и потом, ничего страшного.

Все эти «сотни» мне совершенно непонятны, я слышу о них впервые в жизни и начинаю расспрашивать старика о значении этих терминов.

Горцы Яфи с древности используют несколько способов счета времени. Они не вели счета месяцам и неделям, и их сельскохозяйственный календарь, основывался на положении звезд. Хотя сейчас у них есть и радио и часы, звездный календарь до сих пор служит верой-правдой для сельскохозяйственных работ. Каждой декаде соответствует определенная картина звездного неба. Сезон начинается с «сотки», когда Луна и Большая Медведица находятся на одном уровне. Сезон дождей — главное время полевых работ — длится месяца четыре и включает «сотку», «девяностку», «восьмидесятку», «семидесятку» и так далее. Одну культуру убирают, другую сеют и так до конца сезона.

— Хочешь, покажу тебе еще один способ определять время года? — предлагает амм Мухсин.

Мы подходим к сторожевой башне и входим в нее через маленькую дверь. Амм Мухсин показывает мне на полу узенькую полоску солнечного света, проникающую через крошечное оконце.

— Мы смотрим на эту полоску во время восхода и захода солнца. С каждым днем она (перемещается. Попал утренний луч вот на эту отметку, значит, начинается сезон дождей и можно начинать сев.

Яфисцы сеют, разбрасывая семена пригоршнями из блюда или кожаного мешка. Перед севом землю удобряют навозом. В течение всего года на огороженную камнями площадку — «даман» — время от времени выгоняют коров, овец, коз. Собранный там навоз раскладывают на поле кучками, а потом распределяют ровным слоем.

Неподалеку от башни молодая семья убирает люцерну. Муж выкапывает ее острым железным крючком — ханзарой, а жена собирает в кожаный мешок.

— Помоги вам аллах, — говорит амм Мухсин, помахав им рукой, и ведет меня дальше...

— Эй, афранги (европеец), ты зачем ступаешь на мою землю? — сердито кричит мне старик, который неторопливо рыхлит землю впереди, метрах в восьмидесяти от нас.

Мы с амм Мухсином только что перешагнули через невысокий каменный бортик, который размежевывает участки крестьян, и идем по краю участка этого старика. Кажется, хитрый Мухсин нарочно ведет меня через чужие поля, чтобы показать, что те времена, в которые наш поступок считался бы преступлением, минули безвозвратно.

— Не бойся, .ничего с твоей землей не станет, — ворчливо отвечает он старику, и тот, поглядев на нас еще немного, спокойно возвращается к своему занятию.

— Семь лет назад он бы тебе без всяких слов пулю в лоб всадил. Потом войны не миновать: ты мой гость, я за тебя должен отомстить. Сколько крови пролилось здесь из-за того, что кто-то ступил на чужую землю! Теперь понимаешь, как все изменилось? — нравоучительно вопрошает амм Мухсин.

Недалеко от поля сварливого старика колодец, у которого женщина наполняет кожаное ведро водой. Колодец с двух сторон обнесен высокой толстой каменной стеной, скрывающей человека: во времена междоусобиц человек у колодца был отличной мишенью для снайпера.

— Вон там, за этой площадью, видишь, на горе стоит деревня Диван. Совсем рядом с нашей деревней. Наш род и род диван-цев вообще-то близкие. Но однажды, когда я был еще совсем маленький, кто-то из диванцев очень торопился, возьми и пройди по нашему полю вместо дороги. Что тут было! Собрались мы все и все диванцы на площади кто с чем: кто с мечом, кто с кинжалом-джамбийей, а кто с простым ножом. Началась перепалка. Слово за слово, и оружие в ход пошло. Диванцы не хотят прощения просить, гордые очень. Многих тогда поранили, а одного из наших убили. С тех пор все и началось. Мы построили вон там, на горе, где сейчас школа, большой дом и засели в нем. Только диванцы дом подожгли и башню нашу разломали. Тогда мы построили новую башню, вот эту, около дороги, и уже не спускали с дороги глаз ни днем ни ночью. Ружье всегда на прицеле. Как увидим кого из диванцев, стреляем. Они тоже времени зря не теряли. Тетку мою у колодца подстрелили. Жили мы все в страхе. И так целых тридцать лет, пока не пришли эти ребята из Национального фронта и не помирили всех нас. Теперь и оруния ни у кого нет, так что ходим без опаски.

Вспомнив молодость, амм Мух-син оживляется. Он то крадется, пригибается к земле, показывая, как диванцы ходили по воду, то подпрыгивает, нажимая на курок воображаемого ружья.

— Я-то тоже не промах был, — подмигивая, толкает меня локтем старик. — (Первый храбрец, кого хочешь спроси.

Но порассказать о своих подвигах старик не успевает. Грозный голос прерывает его:

— Ты что же, шайтан, так и будешь целый день слоняться без дела, а мы тут работай за тебя? А ну-ка живо сюда!

На поле справа от нас высокая старуха с накрашенным густобагровой (краской лицом угрожающе размахивает ханзарой. Вместе с ней на поле работают две молодые женщины.

Амм Мухсин робко втягивает голову в плечи:

— Может, мне действительно поработать немного, а то жалко старуху...

Верхний Яфи — Аден

 
Рейтинг@Mail.ru
один уровень назад на два уровня назад на первую страницу